Почему Мао?

Ноэль Игнатьев


уорхол-мао-сотбси

Почему, несмотря на свои многочисленные преступления * и реалии современного Китая, маоизм продолжают находить сторонников среди революционеров в США? Отчасти ответ на этот вопрос заключается в том, что маоизм представляет в умах многих людей Триумф воли (без отсылки этого термина к названию фильма Лени Рифеншталь).

Марксизм пришел в Китай во время «Движения 4 мая» (1919), когда студенты, недовольные вассальной зависимостью своего правительства от правительств других стран, обратили свои взгляды, в поисках революционной теории, на Запад. Марксизм был лишь частью импортированных оттуда идеологий, не менее важной из которых стала также философия Ральфа Уолдо Эмерсона. Эмерсон учил превосходству воли, вот некоторые его цитаты, произвольно взятые в интернете: «Не ходи проторенными тропами, иди там, где никто не ходил и стань первопроходцем», «Величайшее достижение – это оставаться самим собой в мире, который требует приспособления», «Всегда делай то, чего боишься», «Наши величайшие достижения никогда не потеряют свою значимость, а от наши поражений она лишь вырастет», «Как только ты принял решение, вселенная начинает делать так, чтобы оно воплотилось в жизнь», «Страсть меняет мир для молодых», «Великие революции начинались с одной мысли».

И далее (что может показаться особенно привлекательным для многих молодых американцев): «Грамм действия стоит тонны теории».

Если Эмерсон подчеркивал роль воли, то Маркс обнаружил связь между пролетариатом и революцией. Обращаясь к тем же самым вопросам, к которым обратится и Мао, и будучи в том же самом возрасте, в котором был Мао, когда стал радикалом, Маркс писал:

«Вопрос: в чём же, следовательно, заключается положительная возможность немецкой эмансипации?

Ответ: в образовании класса, скованного радикальными цепями, такого класса гражданского общества, который не есть класс гражданского общества; такого сословия, которое являет собой разложение всех сословий; такой сферы, которая имеет универсальный характер вследствие её универсальных страданий и не притязает ни на какое особое право, ибо над ней тяготеет не особое бесправие, а бесправие вообще, которая уже не может ссылаться на историческое право, а только лишь на человеческое право, которая находится не в одностороннем противоречии с последствиями, вытекающими из немецкого государственного строя, а во всестороннем противоречии с его предпосылками; такой сферы, наконец, которая не может себя эмансипировать, не эмансипируя себя от всех других сфер общества и не эмансипируя, вместе с этим, все другие сферы общества, — одним словом, такой сферы, которая представляет собой полную утрату человека и, следовательно, может возродить себя лишь путём полного возрождения человека. Этот результат разложения общества, как особое сословие, есть пролетариат».

Маоизм стал синтезом идей Маркса и Эмерсона, что и стало разгадкой его триумфа в Китае, стране с крошечной долей пролетариата, а также причиной его успеха у нового поколения американских радикалов, на родине которых, судя по всему, происходит сокращение пролетариата и количественное и качественное.

История маоизма хорошо изучена. После того, как силы реакции уничтожили рабочее движение 1924-1927 гг. и уничтожили коммунистическое движение в городах, Мао увел часть партии в сельскую местность. Там они создали крестьянскую армию, которая, как известно, смогла свергнуть феодальный режим и привести коммунистов к власти. Я восхищен способностью Мао убедить китайских студентов, учителей, библиотекарей (он и сам был библиотекарем), а также чиновников (полных классовых предрассудков больше, чем любой другой народ на земле) в необходимости уйти в народ, есть из грязных мисок с народом и помогать крестьянам ловить вшей. Это был один самых героических эпизодов в истории и одна из величайших революций.

Сейчас, почти сто лет спустя, когда пыль этих событий окончательно улеглась, стало очевидно, что коммунизм в Китай не привел к «окончательной победе человечества», а стал флагом, под которым было уничтожено старое, реакционное, феодальное и патриархальное общество, а на его месте построен капитализм. Хотя Мао и его товарищи называли себя коммунистами (и, несомненно, они были в этом искренни), однако совершенная ими революция не была коммунистической и не могла ею быть, так как не опиралась на пролетариат, а ведь когда дело доходит до коммунистической революции – то «пролетарий» и «коммунист» – взаимозаменяемые понятия.

Люди, которые ищут замену пролетариату в качестве революционного субъекта (и следовательно страстно увлеченные маоизмом), должны обдумать этот урок. Иногда грамм теории стоит тонны действия.

Наконец, рассмотрим принцип «линии масс». Маоисткое понятие «линии масс» («от масс к массам») опускает и, таким образом, отрицает активную роль марксистской организации в преломлении массового движения в различные тенденции, а затем в стремлении прояснить различные последствия этих тенденций. Вместо этого это он предоставляет партии роль нейтрального арбитра, скромно служащего массам. Это неискренне и даже лицемерно, потому что, заявляя о своей приверженности к формуле «от масс, к массам”, маоизм также настаивает на том, что партия является “ведущей силой”, неизменно берущей на себя лидерство там, где «массы» могут составить свое собственное мнение. Эта же критика применима и к сапатисткому лозунгу «Управляй подчиняясь». Взгляд на партию как на «ведущую силу» особенно характерен для тех, кто не видит в обществе класса, способного стать костяком всего движения. Поэтому приходится возвращаться к концепции партии, как к внеклассовой организации людей, которые добровольно объединились на основ е политических взглядов, чтобы взять на себя функцию «ведущей силы» ** (марксистская организация действительно может быть «ведущей силой», но для этого она должна одерживать победу за победой, ежедневно на пути общества от капитализма к коммунизму, который также называют «социализмом» и в течение которого уже не может быть никакого иного руководства, помимо рабочих советов и т.п., да и те будут носить лишь временный характер). Авангардная партия не может быть реакционной всегда. Даже Сирил Джеймс признал ее ценность в странах, отсталых в экономическом отношении; но это неуместно в странах, где рабочий класс «дисциплинируется, объединяется, организуется самым механизмом процесса капиталистического производства».

* Об одном из моих любимых преступлений Мао, которое в письменных источниках нигде не упоминается, мне рассказал профессор китаеведения в Гарварде, который жил в те годы в Китае. Он рассказал, что в последние годы своей жизни Мао увлекся одной 18-летней работницей железной дороги. Он забрал ее жить в Запретный город (дворцовый комплекс в Китае), где она на некоторое время стала его посредницей с внешним миром. Она была единственной, на кого обращали внимание коммунистические чиновники, когда начинали свои речи: «Представитель Председателя партии, Мао, заявила». По словам профессора, эти отношения не были секретом для приближенных людей. Я верю в эту историю. Ирония заключается в том, что это, возможно, был единственный зафиксированный случай в истории настоящей диктатуры пролетариата.

** Я поддерживаю мнение, что рабочий класс в тяжелой промышленности, транспортной и коммуникационной системах – это единственная социальная сила, которая способна выполнить эту функцию в мировом масштабе, конечно же, эта точка зрения спорна и более того – понять ее значение в различных ситуациях не всегда легко. Фракция, которая возникла в период расцвета Китая в 1927 году, не решила проблему об этом спорном вопросе (если они когда-либо серьезно над этим задумывались). Сорок лет спустя рабочие в Шанхае объявили Шанхайскую коммуну (умышленная аллюзия Парижской коммуны, которая была основана на принципах прямой демократии); вскоре после того, как все перестали говорить о коммуне, изменилась и партийная политика на так называемые комитеты «три-в-одном», согласно которой одна часть государственной администрации должна быть выбрана из существующих кадров, вторая – из Народно-освободительной армии Китая, а третья – из новых кадров, то есть это была ассимиляция с повстанцами. Некоторые из итальянских товарищей посетили Китай как раз после этого и спросили Мао, почему он оставил идею коммуны. Его ответ был таков: «В Китае 20 миллионов рабочих; как, по вашему мнению, они должны сохранить пролетарскую власть в стране, где 680 миллионов крестьян?». Видимо, он был прав. Последствия может увидеть каждый. Было бы полное поражение хуже всего того, что на самом деле произошло? (Можно спросить то же самое о подавлении Кронштадского восстания).

Перевод: Вента Д.В. и Катерина Чумак